Альпинист в камере смертников: отрезал себе руку и выпил мочу, чтобы выжить

Истории выживания в горах особенно поражают, потому что там любое решение может стать вопросом жизни и смерти. Именно такой случай произошел с американским альпинистом Ароном Ралстоном, чья история позже стала известна всему миру.

Интерес к горам Арон проявил еще в 12 лет, и именно тогда у него, по сути, началась будущая альпинистская история. Позже он получил образование инженера-механика и сумел устроиться на хорошую должность в компании Intel, где его карьера складывалась вполне успешно. Однако со временем тяга к приключениям и высоте взяла верх: в 2002 году он переехал в Колорадо, сменил привычный офисный ритм на работу в магазине туристического снаряжения и поставил перед собой амбициозную цель — зимой подняться на все 59 вершин штата, превышающих 4000 метров.

К этому моменту Ралстон уже воспринимал горы не просто как хобби, а как важную часть своей жизни, где проверяются выносливость, характер и умение принимать решения. Он тщательно готовился к маршрутам, но при этом нередко отправлялся в путь почти налегке, полагаясь на опыт и уверенность в собственных силах. В 27 лет он поехал в каньон Блю-Джон в штате Юта, рассчитывая на обычную прогулку и не предполагая, что этот поход станет для него судьбоносным.

С собой Арон взял лишь самый необходимый минимум: небольшой запас еды и воды, фонарик, камеру и перочинный нож. По сути, это был один из тех компактных китайских мультитулов, которые совмещают в себе множество функций, но далеко не всегда оказываются по-настоящему удобными в экстремальной ситуации. Именно такая легкомысленная, на первый взгляд, экипировка позже сыграла огромную роль в развитии событий и показала, насколько важно в горах учитывать даже те риски, которые кажутся маловероятными.

В такие моменты человек начинает особенно остро ощущать, насколько хрупким может быть тело и как обманчива бывает уверенность в собственных силах. Арон вспомнил, что в состоянии шока, когда организм выбрасывает в кровь огромное количество адреналина, у человека порой открывается почти невероятный запас энергии. Однако здесь даже это не помогло: все его попытки сдвинуть камень оказались тщетными. Напротив, положение только ухудшилось — зажатую руку сдавило еще сильнее. В голове у альпиниста крутилась лишь одна отчаянная мысль: «Твою мать!»

С большим трудом сняв рюкзак, Ралстон понял, что воды у него почти нет — лишь маленькая бутылка, которую он рассчитывал растянуть на более долгий срок. Но боль уже настолько захватила его сознание, что он, сделав первые три глотка, в панике выпил почти треть запаса. Внутренний голос словно кричал ему: «О, черт! Чувак, закрой бутылку и спрячь. Воды больше нет». Это осознание добавило тревоги к и без того тяжёлому положению. Единственной по-настоящему обнадеживающей новостью было то, что перелома не оказалось, однако ткани запястья были серьезно повреждены, и это сулило еще большие испытания впереди.

Кровообращение в руке полностью остановилось, и это сразу стало заметно по ее мертвенно-бледному цвету. Арон понимал, что ситуация критическая: рука оказалась придавлена так сильно, что ткани начали стремительно отмирать. Если в течение ближайших нескольких часов кровоток не удастся восстановить, конечность, скорее всего, будет безвозвратно потеряна. В такие минуты особенно остро ощущается беспомощность, когда от человека уже почти ничего не зависит. Положение усугублялось тем, что он не мог рассчитывать на быструю помощь.

Тогда Арон с ужасом понял еще одну, не менее страшную вещь: он не сообщил никому ни о своем походе, ни о предполагаемом маршруте. Родные и близкие даже приблизительно не представляли, где его искать, а все средства связи он оставил дома, лишив себя последнего шанса подать сигнал. Это означало, что в случае ухудшения состояния рассчитывать придется только на собственные силы и на невероятное везение. Чем дольше он обдумывал происходящее, тем яснее становилось, насколько опасной оказалась его неосмотрительность.

По его собственным расчетам, продержаться он мог не больше трех суток. Однако и этот срок казался предельно оптимистичным, ведь обезвоживание, боль, холод и потеря крови могли сократить его шансы гораздо раньше. Спасение в сложившихся обстоятельствах выглядело почти как лотерея, причем с очень маленькой вероятностью выигрыша. Арон понимал, что впереди его ждет тяжелая борьба не только с обстоятельствами, но и с отчаянием, которое с каждой минутой становилось все сильнее.

Предварительные расчеты не оставляли Арону почти никакой надежды. Если его вообще удастся обнаружить, то случится это не раньше пятницы, а значит — минимум через пять дней, если учитывать, что за окном уже было воскресенье. Он с горечью думал о том, что обезвоживание убивает человека куда быстрее, чем за неделю. «Если мне повезет, я дотяну хотя бы до утра вторника. До пятницы шансов нет никаких. Совсем никаких. А к концу недели от меня останется одна мумия», — мрачно рассуждал он, пытаясь подавить страх и отчаяние.

В тот момент Арон почти всерьез решил, что смерть была бы даже предпочтительнее мучительного ожидания. Ему казалось, что лучше всего было бы погибнуть сразу — от сильного ливня и наводнения, от переохлаждения или хотя бы от жажды, не растягивая страдания на долгие дни. Особенно ему казалась «благородной» гипотермия: «Хотя бы потеряю сознание и уже ничего не почувствую», — мелькнуло у него в голове. Но прежде чем смириться с неизбежным, он все же заставил себя действовать. Арон вновь принялся мастерить из веревок систему блоков, надеясь сдвинуть ненавистный валун, который удерживал его на месте. Он тщательно подбирал петли, натягивал веревки, пытался найти хоть какой-то рычаг воздействия, но все усилия оказались напрасны. Камень оставался неподвижным, и очередная попытка закончилась неудачей.

С каждой минутой положение становилось все тяжелее, а мысль о спасении — все более призрачной. Вокруг не было ни помощи, ни признаков того, что кто-то скоро придет, и это только усиливало чувство обреченности. Арон понимал, что времени у него почти не осталось, и ему приходилось выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и еще более страшным. Однако даже в таком отчаянном положении он не прекращал бороться, потому что инстинкт выживания оказался сильнее страха. Но надежда таяла так же быстро, как и силы, а валун по-прежнему стоял на своем месте, словно насмехаясь над его попытками.

В тот напряжённый миг Ралстону показалось, что где-то совсем рядом раздались шаги. Собрав последние силы, он снова закричал: «Помогите!» — но почти сразу заметил боковым зрением мелькнувший силуэт сумчатой крысы. В голове у Арона одна за другой начали возникать мысли о том, как можно было бы ампутировать руку с наименьшей потерей крови и хоть как-то увеличить шансы на спасение. В качестве жгута он рассматривал трубку от пустой питьевой системы — кэмелбэка. Однако внутренний голос не умолкал и настойчиво твердил, что отрезать себе руку — это не что иное, как медленно убивать самого себя.

Эти минуты были наполнены не только болью, но и мучительным, почти невыносимым страхом перед тем, что может случиться дальше. Ралстон ясно представлял, как кровь оставляет тёмные следы на стенах каньона, как куски кожи, мышц и тканей свисают кровавыми лохмотьями, а кости, побелевшие и израненные после долгих попыток освободиться, становятся всё более безжизненными и хрупкими. Он мысленно видел, как его голова бессильно опускается на грудь, а тело, теряя последние силы, оседает вниз, удерживаемое лишь костями, едва повреждёнными лезвием ножа. Позже Ралстон признавался, что это был один из самых страшных образов, которые он когда-либо переживал в своём сознании, потому что в тот момент на кону стояла уже не только свобода, но и сама жизнь.

С каждым новым мгновением отчаяние усиливалось, а время, казалось, почти остановилось. В таких условиях даже самая простая мысль о спасении превращалась в тяжёлое моральное испытание, где приходилось выбирать между ужасной болью и вероятностью выжить. Именно это внутреннее противоборство и делало ситуацию по-настоящему трагической и предельно человеческой.

Оказавшись в почти безвыходном положении, Арон решил записать видеообращение на камеру, в котором подробно рассказал обо всем, что с ним произошло, и мысленно простился с самыми близкими людьми. Он понимал, что ситуация стремительно ухудшается, а надежда на спасение тает с каждой минутой. К третьим суткам без полноценного сна его состояние стало совсем тяжелым: сознание начало путаться, появились галлюцинации, а тело перестало слушаться. Из-за ночного холода его начали мучить судороги, и Ралстону оставалось только надеяться и молиться, чтобы продержаться еще хоть немного. Он из последних сил оттягивал неизбежное и позже признался: «Я был на грани полного отчаяния».

Тем временем вода почти полностью закончилась, и каждая капля становилась на вес жизни. Чтобы хоть как-то повысить свои шансы на выживание, Арон справлял нужду в пустой кэмелбэк, понимая, что это решение может пригодиться ему позже и помочь продержаться дольше. В еще одном видео он уже произнес завещание и передал последнюю волю, обращаясь к семье с трогательными словами. «Мама, папа, сестра, я действительно люблю вас, мои дорогие, — сказал он. — Я хотел сказать вам, что все, что мы делали вместе, было по-настоящему замечательным и прекрасным».

Эти слова звучали не просто как прощание, а как признание в любви и благодарности людям, которые были для него самым важным в жизни. В такой экстремальной ситуации каждое слово приобретало особую ценность, а сама запись стала свидетельством его внутренней борьбы, силы духа и отчаянного желания выжить.

Во вторник единственным источником жидкости для него стала собственная моча, и с каждым часом отчаяние усиливалось. Долгое обезвоживание, изнуряющая боль и страх перед неизбежной развязкой постепенно разрушали сознание: галлюцинации становились ярче, мысли путались, а время будто растягивалось до бесконечности. Он снова и снова пытался найти выход из безвыходного положения, понимая, что силы покидают его быстрее, чем он может принять решение.

Первая попытка отрезать руку оказалась безуспешной: нож, затупившийся о камень, не смог даже как следует прорезать кожу. Во второй раз ему все же удалось вогнать лезвие в предплечье, но дальше он идти не решился. Острая боль и страх перед дальнейшими действиями заставили его остановиться, после чего он перевязал рану, надеясь хотя бы немного сдержать кровотечение и сохранить остатки сил. В такие моменты любое движение требовало невероятного усилия, а каждое решение принималось на грани между инстинктом выживания и полной потерей надежды.

На пятую ночь, в тяжелейшем бреду, ему привиделся мальчик. Ралстон каким-то образом сразу понял, что в этом видении ему явился будущий сын. Этот образ стал для него чем-то большим, чем просто галлюцинацией: он вернул смысл происходящему, зацепил за жизнь и заставил пересмотреть собственную судьбу. «Хотя я уже принял и признал, что умру здесь прежде, чем придет помощь, теперь я верил, что буду жить. Эта вера, этот мальчик — они изменили все», — вспоминал он позже. Именно эта внезапно возникшая надежда стала для него поворотным моментом, который помог ему не сломаться окончательно и продолжить борьбу за жизнь.

Когда надежда почти исчезает, человек способен на поступки, которые в обычной жизни кажутся немыслимыми. Именно в такой ситуации оказался Арон Ралстон, оказавшийся один на один с голодом, болью и невыносимым страхом.

Прошло уже больше 120 часов без сна. Арон понимал, что его силы на исходе: «Я зомби. Я живой мертвец. Я просто жду», — думал он, осознавая, что время работает против него. К этому моменту зажатая рука полностью потеряла чувствительность, затем окончательно омертвела и начала разлагаться. В условиях, где счет шел буквально на минуты, Ралстон собрал всю свою волю, согнул тело и резким движением сломал кости предплечья, чтобы освободиться из смертельной ловушки. После этого он наложил жгут и ампутировал руку в месте перелома. Вся операция заняла примерно час и потребовала невероятной выдержки.

Позже Арон вспоминал, что в тот момент испытал не только боль, но и сильнейшее чувство освобождения: «Я свободен! Это было самое сильное чувство в моей жизни». Однако на этом испытания не закончились. Ему предстояло пройти около 10 километров по труднопроходимой местности, прежде чем он встретил семью голландских туристов, которые помогли ему выбраться и получить спасение.

Источник и фото - ria.ru